Меню

События в Польше 1981 года почему СССР не ввел войска

События в Польше 1981 года: почему СССР не ввел войска

События в Польше 1981 года: почему СССР не ввел войска

В странах так называемого социалистического лагеря время от времени случались политические кризисы. Перенос советской экономико-политической системы на почву, пропитанную традициями частной собственности и демократии, порождал хроническое недовольство населения – в первую очередь Советским Союзом, так как было ясно, что именно он – источник бед, а все местные коммунисты – только его сателлиты. Каждый раз, когда начинались внутриполитические волнения, местные коммунисты оказывались полностью лишёнными опоры для сохранения просоветской системы и пытались найти общий язык с оппозицией. В эти критические моменты Советский Союз вмешивался и, чтобы сохранить контроль над конкретной страной, решал вопрос радикально — с помощью военной силы, после чего приводил к власти очередную марионетку, коль прежняя не справилась со своей задачей.

Так было в 1953 году в ГДР, в 1956 году в Венгрии (где целый месяц между регулярными армиями СССР и Венгрии шла настоящая война, в результате которой погибли тысячи), в 1968 году в Чехословакии (национальная армия отказалась от вооружённого сопротивления вторжению, но без многочисленных жертв всё равно не обошлось). Это самые известные операции по «сохранению единства социалистического лагеря».

В Польше тоже неоднократно возникали острые внутриполитические конфликты, как в 1956 и 1970 годах. Они сопровождались забастовками и массовыми демонстрациями, которые подавлялись властями. Оба раза правящей безраздельно Польской объединённой рабочей партии (ПОРП) удавалось самостоятельно разрулить ситуацию, предотвратив вмешательство СССР. Она просто меняла руководителей, и новый лидер давал новые обещания населению. Так, в 1956 году два лидера ПОРП были подряд сняты с должности (в марте Б. Берут и в октябре Э. Охаб). В 1970 году был вынужден уйти в отставку В. Гомулка.

В 1970-е годы Польша вошла в полосу экономического подъёма. Но, как известно, так не бывает, чтобы все были в выигрыше, кто-то всегда чувствует себя обделённым по сравнению с другими. У большинства рабочих росло недовольство своим положением, участились забастовки. Кроме того, во взрослую жизнь вступало поколение, которое появилось в результате послевоенного бэби-бума. Послевоенный компенсационный демографический взрыв в Польше был настолько сильным, что властям даже пришлось вводить ограничения: был повышен брачный возраст для юношей — до 21 года.

В 1976 году пошла волна забастовок, не спадавшая уже до введения военного положения. Центром стачечного движения стал Гданьск, уже проявивший себя в событиях 1970 года (когда властями были расстреляны десятки людей). Здесь выдвинулся молодой харизматичный рабочий лидер Лех Валенса, вскоре создавший профсоюз «Солидарность» — консолидированную антикоммунистическую оппозицию, объединявшую миллионы людей независимо от их взглядов — социал-демократических, либеральных или католических. Получалась парадоксальная вещь: против государства, вещавшего, будто защищает интересы рабочих, мощным фронтом выступали прежде всего сами рабочие.

Наиболее мощные протесты в августе-сентябре 1980 года заставили покинуть кресло руководителя ПОРП Эдварда Герека. Но и новому главе партии Станиславу Кане не удавалось стабилизировать ситуацию. ПОРП пришлось идти на уступки «Солидарности», в том числе политические. Режим начал размываться. В Москве это могли расценить как события в Венгрии в 1956 году или в Чехословакии в 1968-м. Запахло порохом советского вторжения. Надо заметить, что советские войска пребывали в Польше только несколько лет после окончания войны, а затем были оттуда выведены. Здесь располагались лишь коммуникации, связывавшие Советский Союз с Группой советских войск в ГДР, и их обеспечение в рамках коллективной безопасности Организации Варшавского договора (ОВД) возлагалось на Войско Польское.

Но для Советского Союза желание силой восстановить «политический порядок» в Польше осложнялось двумя обстоятельствами. Во-первых, СССР ввязался в затяжную войну в Афганистане. А какое сопротивление, учитывая традиционные двусторонние отношения, окажут поляки Советской армии, было ещё неясно. Это всё-таки не Чехословакия, что доказала ещё Вторая мировая война. Во-вторых, само советское руководство во главе с Л.И. Брежневым, практически не менявшееся со времен, когда было принято решение о вводе танков в Злату Прагу, было уже намного дряхлее.

Но самым главным обстоятельством оказалось наличие в ПОРП энергичных военных руководителей, готовых пойти на любые меры, чтобы усмирить «Солидарность», и тем самым не дать повода для советской интервенции. В октябре 1981 года пленум ЦК ПОРП отстранил Кани и избрал первым секретарём ЦК генерала Войцеха Ярузельского – сторонника жёстких мер. 3 декабря послушный партии сейм запретил забастовки. В ответ «Солидарность» объявила бессрочную забастовку. В этот момент Ярузельский сделал всё, чтобы убедить Москву: Варшава сама в состоянии справиться с кризисом. Секретарь ЦК КПСС М.А. Суслов позвонил в Варшаву и обещал Ярузельскому, что Советский Союз не двинет в Польшу войска, если в Польше объявят военное положение.

В ночь с 12 на 13 декабря 1981 года в Польше произошёл военный переворот, устранивший даже формальное правление по коммунистической «конституции». Вся полнота власти перешла к созданному Военному совету национального спасения. В стране было объявлено военное положение. В момент его введения были отключены все средства коммуникации, которыми могли бы воспользоваться частные лица: телефон, телеграф, почта. Как и при перевороте генерала Аугусто Пиночета в Чили (Ярузельского в военной форме и неизменных тёмных очках тоже сравнивали с Пиночетом), были интернированы все известные оппозиционеры. Число интернированных достигло 10 тысяч человек. При столкновениях с войсками в первые дни после введения военного положения погибли десятки мирных граждан. Задачу подавления гражданского протеста выполнило Войско Польское, оставшееся верным своему командованию. Советские войска, уже готовившиеся перейти границы Польши со стороны СССР, ГДР и Чехословакии, остались на прежних позициях.

Источник

Драматические события в Польше, 1980-1981 гг.

Монография посвящена событиям, связанным с зарождением «Солидарности», и анализу ее общественно-политической деятельности вплоть до введения военного положения в декабре 1981г. Многие из окружения польского президента Л.Валенсы получили огромные преимущества перед остальными. Происходило их обогащение. Общество разделилось на бедных и богатых, патрициев и плебеев, на низших и высших. Все делалось в интересах последних. В ситуации, когда маятник резко качнулся от социализма к капитализму, многие поляки стали испытывать ностальгию по преимуществам социалистических идей и практики, в первую очередь по социальной справедливости. В книге приводится высказывание одного из бывших советников Л.Валенсы: «Польша не такая, какой они ее представляли, борясь за нее. Это несправедливая Польша.

Она осталась государством привилегий и неравенства, в ней больше ценятся ловкость и аморальность, чем честный труд, слишком часто встречаются хамство со стороны представителей власти и пренебрежительное отношение к людям». Автор ставит вопросы, определяющие цели и содержание исследования: такой ли уж безошибочной и безвинной была «Солидарность»? Только ли существовавшая власть несет ответственность за то, что не было найдено компромисса, взаимопонимания с профобъединением? Можно ли считать единственными виновниками введения военного положения В.Ярузельского и его единомышленников?

Забастовочное движение жаркого лета 1980 г., когда зародилась «Солидарность», носило экономический характер и не ставило целью изменение общественного строя. Бастующие заявляли, что они не борются против социализма, как общественного строя, а, наоборот, выступают за социализм. Они подчеркивали, что принципы социализма были извращены. Не выступали бастующие и против руководящей роли Польской объединенной рабочей партии (ПОРП). Одним из важнейших требований рабочих было требование создания свободных профсоюзов. Щецинское, Гданьское и Ястшембовское соглашения свидетельствовали, по мнению автора, о том, что в ПОРП и правительстве имелись силы, стремившиеся к компромиссу с рабочими. Вместе с тем некоторые из выдвигаемых рабочими требований они считали «чрезмерными и преждевременными». Для их осуществления не было ни условий, ни возможностей. Следует иметь в виду, указывает автор, что в ходе переговоров
«представители рабочих контактировали не с представителями другого класса, не с врагами, экстремистами, а с представителями рабочей власти». Предметом контактов, следовательно, не были противоречивые интересы различных классов. Их сущностью было формирование основ для устранения искривлений и извращений исполнительной власти. В соглашениях реформаторы видели основу восстановления связи с партией, с людьми труда, со всем обществом, подтверждения уважения воли рабочего класса. Правительство и ПОРП намерены были последовательно соблюдать условия соглашений. (В сентябре вместо Э.Герека на пост Первого секретаря ПОРП был избран С.Каня.) По-иному было настроено руководство «Солидарности». Это показала борьба вокруг вопроса о регистрации этой организации. По мнению автора, партийно-государственное руководство не чинило серьезных препятствий становлению «Солидарности». Напротив, Именно последнее сделало все возможное для того, чтобы накалить страсти вокруг этого вопроса и усилить общественную конфронтацию.

Успех с регистрацией способствовал упрочению в руководстве «Солидарности» позиций деятелей, делавших ставку на политическую борьбу. Среди них много было таких, кто ставили свои личные корыстные цели выше общественных. В этой связи автор приводит слова известного польского публициста А.Василевского: «Годы научили меня оценивать политические группировки по качествам людей, которые с их помошью лезут наверх. Так вот, подобной компании демагогов и истериков; Закомплексованных и неудачников, мошенников и завистников, гордецов и лицемеров, которую в короткое время собрала оппозиция, сформировав из этой разновидности рода человеческого организационный авангард, давно не было в нашей общественной жизни. Тот факт, что за его спиной стояли массы людей с добрыми намерениями и помыслами, делает ситуацию еще хуже». Автор добавляет, что были в «Солидарности» и люди, достойные уважения, но не они задавали в ней тон. Именно руководство «Солидарности» вело дело к тому, что профобъединение постепенно становилось лишь своеобразным 22-1 отражением его прошлой практики как в политическом смысле, так и в отношении модели. В философском плане можно говорить, что она была организацией, ориентировавшейся не только на документы, протест, но и на сплочение нетождественных, часто противоположных интересов. «Солидарность» превращалась в мегапартию с отрицательным идейно-политическим знаком. Это означало, что большинство негативных процессов, которые шли в ПОРП, становились ее уделом.
Подписав соглашения с трудящимися, руководство ПОРП и польское правительство с большой ответственностью приступили к их реализации. Однако руководство «Солидарности», используя, в частности, вопрос о свободных субботах, «вопиющим образом пошло на нарушение, если не сказать больше, разрушение положений достигнутых соглашений». Позиция, которую заняла «Солидарность» в вопросе о добровольной работе горняков в свободные субботы, «была классической иллюстрацией отсутствия чувства ответственности за польское государство».
Каждый, кто хоть немного ориентировался тогда в политической ситуации, пишет автор, не мог не видеть, что значительная часть членов ПОРП проявляла свои симпатии к «Солидарности», т. е. не были ее противниками. Не были противниками «Солидарности» и отраслевые профсоюзы, которых она считала прислужниками ПОРП. Была реальная возможность установить с ними связь. «Но такого желания у Валенсы и его окружения не наблюдалось». «Солидарность» отвергла решения IX съезда ПОРП и программу правительства, основывавшиеся на идее национального согласия. Организуя «голодные марши», забастовки, «Солидарность» практически с конца июля «вступила в новую фазу» борьбы за власть, что подтвердил I съезд «Солидарности».

Читайте также:  Особенности питания при беременности

Автор отмечает, что в руководстве «Солидарности», особенно после I съезда, в части региональных управлений получают перевес крайне радикальные, экстремистские силы. Они повели собственную игру, не отвечавшую интересам масс. В результате «профобъединение начинает постепенно терять свой авторитет». Зондажи общественного мнения показали, что 51% членов «Солидарности» не одобрили курс на гражданскую войну, а примерно треть определенно отмежевались от курса «Солидарности» и в принципе разделяли взгляды властей. В этих условиях руководство «Солидарности» взяло курс на форсирование событий и вступило в решающую фазу борьбы за власть. Об этом свидетельствуют материалы закрытого совещания в Радоме. Автор приводит отрывки из выступления Л.Валенсы: «Я хотел бы прийти к этой конфронтации естественным путем, тогда, когда все группы общества будут с нами. Однако я ошибся в расчетах, потому что думал: мы еще Продержимся, а потом скинем и эти сеймы, и эти советы и т.д. Оказывается, однако, что дальше нам на этой тактике уже не уехать. Поэтому мы выбираем дорогу для мгновенного маневра». И далее: «Ни одно из изменений системы не может обойтись без ударов в челюсть, но нечего и говорить, игру эту надо выиграть. Попытки достигнуть компромисса с руководством «Солидарности» не удались. Атмосфера ухудшалась с минуту на минуту. Перед руководством страны встал вопрос ребром что делать? Виделись два варианта. Первый — мирный, эволюционный перелом. Такой шанс, по мнению автора, давали создание Согласительного совета, а также запрет забастовок на зиму. Второй — перелом драматический, радикальный. В создавшейся в стране напряженной обстановке правительство В.Ярузельского приняло решение о введении военного положений с целью предотвратить социальный взрыв с последствиями, аналогичными чехословацким событиям 1968 г. Автор приводит ряд доводов и цитат из выступлений политиков в поддержку этого решения. «Время показало, — пишет он, что военное положение было «меньшим злом», причем для всех: Польши, Советского Союза, Западной Европы.
В заключение автор повторяет свою мысль о том, что именно на «Солидарности» «во многом лежала огромная ответственность за то, что страна оказалась у критической черты».

Источник



Уроки солидарности. Как начавшаяся 40 лет назад забастовка привела к падению диктатуры в Польше

Оригинал лекции можно найти на сайте Международного общества «Мемориал»

Дискуссии о забастовке в Гданьске в 1980 году и о создании «Солидарности» — это всегда разговор о протестах в авторитарных и тоталитарных государствах вообще. Нынешние события в Беларуси удивили даже политологов. Таким же неожиданным стало перерождение очередной забастовки в Польше в общенациональное движение. Как получается, что прежние репрессивные инструменты вдруг перестают работать? Власти, как и прежде, фальсифицируют выборы, и вдруг реакция на это сильнее, чем прежде. Власть полностью контролирует СМИ и органы пропаганды — и вдруг журналисты начинают писать и говорить не то, что должны. Власть любыми способами устраняет своих политических конкурентов — и вдруг появляются новые лидеры. Все закономерности, которые до этого обеспечивали жизнедеятельность авторитарного или даже тоталитарного режима, вдруг перестают работать. Почему рабочие на Гданьской верфи вдруг решились на забастовку? Действительно ли это было «вдруг»?

Реальность всегда оказывается интереснее наших ожиданий. В конце 70-х годов польская интеллигенция пыталась подготовить почву для возможных протестов, но много лет ничего не происходило. А когда произошло, то люди, которые к этому готовились, оказались совершенно не готовы. Получается, что некоторые процессы варятся под настолько крепко закрытой крышкой, что мы их совершенно не замечаем.

Первые забастовки 1980-го года начались не в августе, а уже в первой половине июля. В Люблине и в небольшом городке в 20 км от Люблина, Швиднике, забастовка длилась с 8 по 24 июля, то есть почти три недели. Кроме вертолетного завода в Швиднике, который имел военное значение, бастовал транспорт в самом Люблине и во всем Люблинском районе: не ходили автобусы и не работала железная дорога. Не работал большой люблинский автозавод, где делались грузовики. Требования местных рабочих в июле в первую очередь касались повышения зарплат. И власть довольно охотно на них согласилась.

Но забастовки в июле не стали переломным моментом. Почему? Хотя бастовал весь город, рабочие не стали создавать общий рабочий комитет для всех бастующих предприятий, каждое из них согласилось обсуждать повышения зарплат и льготы со своими дирекциями по отдельности.

То, что произошло всего три недели позже в Гданьске, сначала походило на ситуацию в Люблине. Забастовки на строительной судоверфи имени Ленина в Гданьске начались 14 августа, и они касались вполне себе простых вещей. Во-первых, вернуть на работу крановщицу Анну Валентынович, уволенную с верфи буквально за неделю до этого – за участие в нелегальных профсоюзах. Во-вторых, поднять зарплаты. И только третье требование выходило за рамки обыденных вопросов: разрешить поставить памятник жертвам 1970-го года. Память о забастовках 1970-года, которые привели к смещению с должности первого секретаря ЦК Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) Владислава Гомулки, оставалась живой. Тогда погибло сорок человек и было ранено свыше тысячи рабочих.

Уже 14 августа на бастующую верфь приезжает Лех Валенса, тоже уволенный за четыре года до этого — по той же причине, что и Валентынович. Он возглавляет забастовку, и очень быстро, в тот же день вечером, рабочие принимают решение, что забастовка будет проходить в оккупационном режиме: никто не уходит домой, чтобы не переловили поодиночке.

Рабочие решают бастовать в оккупационном режиме: никто не уходит домой, чтобы не переловили поодиночке

Ни 14-го, ни 15 августа государственные средства массовой информации ничего не сообщают о забастовке в Гданьске. Но в самом городе об этом не могут не знать: на Гданьской судоверфи тогда работало примерно 15 тысяч человек. Забастовка на таком предприятии моментально сказывается на жизни города. К тому же, 15 августа начинает бастовать верфь в соседней Гдыне. Что очень важно — и это символический момент — в Гданьске начинает бастовать транспорт. Хенрика Кшивонос, сегодня известный деятель НКО, а тогда 27-летняя водительница трамвая, останавливает свой трамвай прямо напротив оперного театра Гданьска — Государственной Балтийской оперы. Это перекресток в самом центре города, и таким образом, хочешь не хочешь, Хенрика останавливает весь транспорт в Гданьске. А это кардинальным образом меняет ситуацию — теперь это касается всех жителей города.

15 августа вечером власть блокирует телефонную связь. В Гданьск невозможно дозвониться, да и самом городе нельзя позвонить даже в соседний подъезд.

В этот же день и тоже вечером начинается забастовка на третьей по величине в городе ремонтной верфи.

Точка невозврата — 16 августа. Дирекция Гданьской судоверфи соглашается на переговоры с делегацией бастующих. Это важный момент: переговоры идут только на уровне предприятия. В тот момент в них не принимала участие ни центральная власть в Варшаве, ни Гданьский областной комитет партии (во всяком случае так, чтобы это было видно). Власть с самого начала делала все, чтобы не показать, что протест может вылиться в нечто более важное и серьезное, выходящее за компетенции заводского начальства.

Другой важный момент — все переговоры делегации бастующих во главе с Лехом Валенсой через внутреннюю связь шли в прямой трансляции на всю строительную судоверфь. 15 тысяч человек слышат голос Валенсы, который на что-то соглашается и от чего-то отказывается. Таким образом, впоследствии не могло появиться никаких версий этих переговоров: все всё слышали своими ушами.

В 15.00 директор заявляет, что согласен на требования рабочих. Правда, вместо двух тысяч злотых зарплату повышают на полторы тысячи, но бастующие на это согласны. Директор также гарантирует их безопасность — обещает, что милиция никого не будет задерживать, бить, что никого потом не накажут в судебном порядке. Он также согласен на третье условие: поставить памятник жертвам 1970-го года. Бастующие хотели, чтобы это был памятник рабочим, убитым во время забастовок 1970-года. Власть же настаивала на том, чтобы этот монумент официально именовался «Памятник жертвам декабря 1970 года». Разница, на первый взгляд, не принципиальная. Но дело в том, что при подавлении того протеста было убито и два милиционера. И вариант названия памятника, который считала правильным власть, уравнивал бы бастовавших и тех, кто в них стрелял. В итоге на памятнике висит доска с надписью «Памятник павшим рабочим верфи».

Читайте также:  Неправильные глаголы наследие прошлого

Когда директор согласился, комитет забастовки проголосовал прекратить забастовку. Все довольны. Победа очевидна: три неполных дня протеста и условия выполнены. А, значит, можно расходиться по домам, а в понедельник, 18-го, можно уже выйти на работу в обычном режиме.

В этот момент Анна Валентынович, Хенрика Кшивонос и медсестра Алина Пенковская бегут к главному выходу из верфи и кричат, что нельзя заканчивать забастовку, потому что продолжают бастовать другие предприятия: «Вы своего добились, а нас всех сейчас уволят, и мы останемся беззащитными». Но к этому моменту внутреннее радио уже выключено, и Валенса уже не может сказать, что он хочет отменить решение. Времени прошло не больше часа. Получается, что ему надо обойти несколько гектаров, чтобы зайти в каждый цех и объяснить, почему надо продолжать бастовать. В итоге им удается удержать на верфи не больше пятисот человек. К тому же, директор судоверфи сказал, что повышение зарплаты и другие договоренности касаются только тех рабочих, которые уйдут домой в эту пятницу вечером до 18.00. И большинство уходит. Так эта легендарная забастовка чуть было не закончилась буквально на третий день. Именно в этот день — 16 августа — впервые прозвучало слово «солидарность». Это пока еще не профсоюз и не движение, а название забастовки: «Наши требования выполнены, но мы продолжаем бастовать, потому что это забастовка солидарности с теми, кто еще не смог добиться результатов».

16 августа впервые прозвучало слово «солидарность». Это пока еще не профсоюз и не движение, а название забастовки

Часть рабочих остается на судоверфи. Те же, кто ушли домой в пятницу и пришли на работу в понедельник, уже там и остались до 31 августа. В понедельник сразу после начала рабочего дня сварщики на верфи заварили главные ворота, чтобы милиция не смогла проникнуть на территорию. Войти может только тот, кого решают принять сами бастующие. Особенно первые три дня люди боялись танков, как при подавлении протеста в 1970-м году, и поэтому не выходили к воротам. Но уже через несколько дней площадь перед воротами до отказа заполняется людьми.

Через какое-то время в Гданьске появились делегации других бастующих заводов. 18 августа бастуют уже 156 предприятий, в основном на севере страны. В этот день появляется 21 требование заводского Стачечного комитета, написанное большими буквами на досках и вывешенное над главным входом в судоверфь. 21 августа – 350 предприятий и уже по всей Польше. 27 августа – 630. Но об этом поляки узнали гораздо позже, когда были рассекречены документы МВД. На 30 августа, за день до подписания соглашений, в 28 из 49 польских воеводств бастуют 700 заводов и предприятий, а на них – более 700 тысяч рабочих. В 13 больших городах полностью не работает транспорт.

Источник

Путь длиной в девять лет. Как Польша избавилась от коммунистов

В эти месяцы исполняется 40 лет с начала в Польше событий, которые в конечном счете привели к эпохальным изменениям не только в стране, но и во всей Восточной Европе. 17 сентября 1980 года в Гданьске был образован первый в странах социалистического блока независимый профсоюз, получивший название «Солидарность». Тогда его победа казалась близка: на волне массового забастовочного движения, в котором участвовали миллионы, Польшу охватила настоящая эйфория. Однако реальность оказалась сурова. Через военное положение, репрессии инакомыслящих, избиения и убийства, жесточайший экономический кризис и новые забастовки страна пришла к общественному компромиссу лишь через девять лет. Правда, в итоге демонтаж прогнившей социалистической системы, искусственно продлевавшей себе жизнь, был стремительным. Onliner уже рассказывал об опыте экономических преобразований в Польше. Настало время понять, как наши соседи трансформировали свое политическое устройство, перейдя от авторитарной диктатуры к многопартийной демократии.

«Связать руки авантюристам» Все началось в 1980 году. Десятилетнее правление Эдварда Герека (партийный босс польских коммунистов) подошло к своему бесславному концу. Чтобы создать иллюзию общественного благоденствия, заполнить полки продуктами и товарами народного потребления, Герек и его соратники не нашли ничего лучше, как набрать кредитов. Причем взять их решили у западных стран, а не у обычно все прощавших соратников по соцлагерю, прежде всего СССР. Когда наступил час расплаты и капиталистические кредиторы предъявили счета, у мудрой номенклатуры Польской народной республики не осталось иных вариантов, кроме как резко поднять цены на основные продукты питания, в первую очередь мясо. Поляки, имевшие большой опыт забастовок, терпеть очередное издевательство любимой партии не стали. В июле начались стачки на предприятиях Люблинского воеводства, а в августе протестное движение перекинулось на Балтийское побережье, прежде всего в Гданьск, где и приняло массовый характер.

Центром забастовки стала гданьская судоверфь имени Ленина, а ее лидером — уволенный с предприятия электрик Лех Валенса. Польское руководство, в котором сторонники компромисса боролись с представителями т. н. партийного «бетона», ортодоксами-сталинистами, не могло определиться, как в такой ситуации быть. Хаотические метания властей в конце концов закончились сменой Эдварда Герека на Станислава Каню и организационным оформлением многочисленных стачечных комитетов страны в единую организацию «Солидарность», ставшую первым независимым от властей профсоюзом в социалистическом лагере. 17 сентября было объявлено о его создании, а 10 ноября новое руководство ПНР было вынуждено легализовать его деятельность.

Это были месяцы народной эйфории. За полтора года деятельности «Солидарности» в нее вступили 9 миллионов человек, то есть четверть всего населения страны и около 80% всех занятых в промышленности. Была ослаблена цензура, широкие массы впервые активно включились в общественное обсуждение возможных реформ: политических и экономических. Однако это была вовсе не оттепель, а замах дубинки, за которым последовал удар.

«Солидарность» и ее члены входили во вкус. Видя, что власти идут на уступки, профсоюз активизирует стачечное движение, а забастовки начинают принимать политический характер. Помимо этого формируются альтернативные оппозиционные движения: на левом их фланге находилась, например, подпольная Польская социалистическая партия труда, а крайний правый край спектра был занят «пилсудчиками» из Конфедерации независимой Польши. Все это бурление и отсутствие какого-либо спада в протестах усилило позиции сталинистского «бетона» в ПОРП (Польская объединенная рабочая партия, местная КПСС), выступавшего за силовое подавление оппозиции. К осени 1981 года ситуация в ПНР предельно обострилась. Забастовки и манифестации случались все чаще, власти реагировали на них все жестче. Стало очевидно, что впереди или открытое противостояние, или превентивный разгром протестующих и их организаций с помощью силовых структур.

В 22:30 12 декабря 1981 года по всей Польше отключили телефонную связь. В полночь улицы и площади польских городов заняла военная техника. В общей сложности было задействовано до 80 тыс. военнослужащих и 30 тыс. сотрудников МВД, 1750 танков и больше 10 тыс. единиц другой военной техники. В шесть утра 13 декабря по радио и телевидению началась трансляция выступления генерала Войцеха Ярузельского, к тому времени сменившего Станислава Каню на посту 1-го секретаря ЦК ПОРП. Он объявил о введении в стране военного положения и переходе всей полноты власти к Военному совету национального спасения (WRON, пол. «ворона»). В частности, Ярузельский заявил: «Надо связать руки авантюристам, прежде чем они столкнут Отчизну в пучину братоубийственной войны». Генерал Ярузельский объявляет о введении военного положения в ПольшеВ Польше начались широкомасштабные репрессии. Тысячи активистов «Солидарности», включая большую часть их лидеров, были арестованы и «интернированы» (изолированы от общества) на долгие месяцы. Многие получили тюремные сроки. На предприятиях запрещались забастовки и деятельность профсоюзных организаций. Любое сопротивление рабочих или попытки уличных протестов жестоко подавлялись. Особую роль в силовом решении проблемы играли подразделения ЗОМО (Zmotoryzowane Odwody Milicji Obywatelskiej, «Моторизованная поддержка гражданской милиции»), по сути, милицейского спецназа. По уставу эти специально подготовленные и идеологически обработанные сотрудники МВД должны были бороться с особо опасными преступниками или помогать в борьбе со стихийными бедствиями, но по факту стали олицетворением расправ над участниками мирных протестов. Образ «зомовца» в шлеме, со щитом и дубинкой, стал популярным символом бессмысленной репрессивной политики государства. Даже само слово zomowiec до сих пор используется поляками для обозначения уже полицейской жестокости.

Подразделения ЗОМО привлекались к «умиротворению» крупнейших польских предприятий. Какими методами оно проводилось, можно судить по «усмирению» шахты «Вуек» недалеко от города Катовице, в результате которого 16 декабря 1981 года были убиты девять шахтеров.

«Молот против тоталитарной системы» Позже Войцех Ярузельский утверждал, что все произошедшее — и военное положение, и зомовские зверства, и разгром оппозиции — были вынужденной мерой, единственным спасением от советской военной интервенции. Мол, московские танки уже лязгали своими гусеницами в надежде ворваться в Варшаву. Проверить справедливость данных утверждений сложно. Многие эксперты утверждают, что СССР, увязшему в афганском конфликте, было совсем не до вторжения в ПНР. Однако фактом остается то, что военное положение в Польше тактически было успешным. Режим ПОРП как коллективного диктатора удержался у власти на несколько дополнительных лет, хотя они были похожи скорее на затянувшуюся агонию.

Читайте также:  Ставки на League of Legends букмекеры турниры и особенности линий

Забастовки подавили, «Солидарность» не смогла открыто противостоять партии и правительству и ушла в подполье. Документально подтверждено убийство при тех или иных обстоятельствах 115 оппозиционных активистов. 22 июля 1983 года Ярузельский отменил военное положение и страна как будто вернулась к мирной созидающей жизни, продолжила уверенно смотреть в будущее. На самом же деле это была видимость стабильности. Население окончательно разочаровалось во власти, которая продолжала существовать лишь благодаря партийно-номенклатурному аппарату и верности силовиков. Все более растущее неприятие режима усугубляли и продолжившиеся точечные репрессивные акции вроде убийства офицерами спецслужб в октябре 1984 года популярного в народных массах ксендза и сторонника «Солидарности» Ежи Попелушко.

Тем временем экономическая ситуация в Польше лишь ухудшалась. В стране вовсю действовала карточная система на основные продукты питания. Внешний долг удвоился даже по сравнению с эпохой позднего Герека и достиг колоссальной для ПНР суммы в $40 млрд. Все это накладывалось на перемены в Советском Союзе, при Горбачеве увлекшемся перестройкой, ускорением, новым мышлением и гласностью и, по сути, прекратившем спонсировать варшавский режим. У народа же ничего, кроме отвращения, власть ко второй половине 1980-х уже не вызывала.

Летом 1987-го, через четыре года после отмены военного положения, по Польше вновь прокатились массовые манифестации, закончившиеся столкновениями с ЗОМО. Активные протесты продолжились и весной следующего года, вновь приняв характер массовых забастовок на крупнейших предприятиях страны. Самыми активными участниками стачечного процесса во время этой второй волны стали уже не докеры, а металлурги. Ключевой можно назвать забастовку меткомбината в городе Сталёва-Воля в августе 1988 года, которая оказалась столь масштабной, что сотрудники ЗОМО не решились ее подавлять. К концу лета всеобщая усталость народа от режима, масштаб стачек и демонстраций стали таковы, что партийное руководство в Варшаве осознало: второй раз силовым способом задавить протест уже не получится. Слишком непреодолимым стало отторжение между властью и людьми.

Единственным выходом стал компромисс между руководством ПНР и активистами «Солидарности», сумевшими в подполье сохранить свою организацию. Уже в сентябре 1988 года, вскоре после августовского цунами забастовок, в городе Магдаленка были проведены секретные переговоры между Чеславом Кищаком, министром внутренних дел Польши, ставшим основным инициатором общения, и делегацией оппозиции, в составе которой были, например, будущие президенты страны Лех Валенса и Лех Качиньский, будущий премьер Тадеуш Мазовецкий. В Магдаленке была достигнута договоренность о проведении т. н. круглого стола и, судя по всему, представителями власти были получены от оппозиции неофициальные гарантии безопасности для себя и сотрудников репрессивного аппарата. Эта негласная «индульгенция» частью польского общества осуждается до сих пор.

Как бы то ни было, главным является то, что круглый стол между официальным руководством Польши и «Солидарностью» на самом деле прошел в феврале — апреле 1989 года. Каждая из сторон считала его успешным для себя, но уже ближайшее будущее показало, что настоящим триумфатором стал все-таки независимый профсоюз. Как говорил еще в 1981 году один из лидеров радикального крыла организации Ян Рулевский: «„Солидарность“ должна, как огромный молот, разбивать тоталитарную систему». Пусть не сразу, пусть через тернии, но эту задачу профсоюз выполнил.

Слом режима и торжество демократии Важнейшим результатом круглого стола стало проведение уже 4 июня 1989 года новых выборов в польский парламент. Эти выборы считаются «полусвободными», потому что согласно договоренностям 65% мест в нижней палате (Сейме), которая и занималась законотворческой деятельностью, принудительно закреплялись за ПОРП и их союзниками. Тем не менее это были первые для страны послевоенного соцлагеря выборы на альтернативной основе, без фальсификаций и подтасовок. Их результат отразил массовые настроения: коммунисты были разгромлены. Представители «Солидарности» получили почти все места в верхней палате (Сенате), где депутаты избирались только на альтернативной основе, и все альтернативные места в Сейме. Коммунисты смогли взять только свою 65%-ную бронь и пост президента, который в соответствии с договоренностями круглого стола занял Ярузельский.

Столь масштабный отказ в доверии крайне деморализовал и так находившийся в отвратительном настроении партийно-государственный аппарат. После перехода на сторону оппозиции (т. е. «Солидарности») представителей партий-сателлитов ПОРП, та потеряла большинство даже в Сейме, и первый демократический кабинет министров сформировал активист оппозиции Тадеуш Мазовецкий. Правительство немедленно приступило к реформам, запустив с 1990 года в действие «план Бальцеровича». 27 января 1990 года съезд ПОРП принял решение о самороспуске, а в конце того же года президентом Польши стал лидер «Солидарности» Лех Валенса.

Больше всего во всей этой истории поражает стремительность событий. Сложно представить, как ощущали себя их непосредственные участники. Представьте, например, Валенсу. Он прошел через забастовки начала 1980-х, формирование «Солидарности», первую эйфорию от успехов и первое жестокое разочарование после фактического разгрома оппозиции во время военного положения. Потом были репрессии против него и его ближайших соратников, кто-то сел в тюрьму, кого-то уволили, кого-то избили и тот отошел от активной деятельности, кто-то и вовсе был убит. Затем случилась вторая волна забастовок, в успех которых после провала первой и верить было страшно, но вот всего через 3—4 месяца масштабных протестов перед тобой в Магдаленке сидит твой злейший враг, министр внутренних дел Кищак, тот самый, подчиненные которого избивали и убивали твоих сподвижников, и ты уже жмешь ему руку. Еще 3—4 месяца, и Валенса за круглым столом в Варшаве. Еще пару месяцев, и он голосует на первых (полу)свободных выборах, а через полгода новое правительство начинает шоковую терапию. И в конечном счете человек, еще совсем недавно подвергавшийся преследованиям, возглавляет страну. На обрушение системы, создававшейся долгими десятилетиями, понадобились считанные месяцы. Режим оказался колоссом на глиняных ногах.

И на обломках этого рухнувшего гиганта быстро выросла новая демократия. Формально многопартийная система существовала и в Польской Народной Республике. Это в Советском Союзе альтернативы КПСС и компартиям союзных республик не было, а в некоторых соцстранах видимость выбора сохранялась. Были сателлиты и у ПОРП: Объединенная крестьянская партия (действовала на селе) и Демократическая партия, предназначенная для «работы» с католиками и интеллигенцией. Эти организации получали свои квоты должностей на разных уровнях управления (например, маршалком, т. е. спикером, Сейма всегда был представитель ОКП), но были ограничены в численности и всегда признавали руководящую и направляющую роль ПОРП.

Впрочем, это была лишь иллюзия многопартийности. Настоящая же сформировалась к первым действительно свободным выборам 1991 года. Среди дюжины прошедших в Сейм партий были и совсем экзотические вроде Польской партии любителей пива. Но это была болезнь роста.

Заседание политсовета одной из новых польских партийНе смогла перерасти в успешную партию и «Солидарность». В первые годы реформ именно бывшие кумиры из независимого профсоюза стали жертвами народного разочарования в «шоковой терапии». 1990-е и первая половина 2000-х стали для Польши эпохой доминирования левых сил. На волне ностальгии по «стабильности» и «уверенности в завтрашнем дне» (которых на самом деле не было), а также на фоне неизбежных проблем, с которыми столкнулись все постсоциалистические государства, к власти в Польше пришли наследники ПОРП, «переобувшиеся» в респектабельных европейских социал-демократов.

Однако по мере нарастания экономических успехов и превращения Польши в регионального лидера народные симпатии стали смещаться в правую половину политического спектра. С 2005 года (уже 15 лет!) на парламентских и президентских выборах в стране абсолютно доминируют две правые партии (и образуемые вокруг них коалиции) — «Право и справедливость» (правые консерваторы) и «Гражданская платформа» (правые либералы). Союз демократических левых сил (условный наследник ПОРП) уже которые выборы подряд набирает лишь 10—12% голосов. Судя по всему, в левой идее польское общество разочаровалось.

Результаты парламентских выборов 2019 года. Оранжевый — «Гражданская платформа», синий — «Право и справедливость»Демократия в современной Польше далека от идеальной. Но, несмотря на продолжающуюся очевидную поляризацию общества (Анджей Дуда от «Права и справедливости» на прошедших в этом году президентских выборах набрал 51% голосов, а представитель «Гражданской платформы» Рафал Тшасковский — 49%), пример наших соседей все же достаточно удачно иллюстрирует работоспособность и саморегулируемость демократических институтов в поставторитарные времена. В конце концов, можно сколько угодно долго и усердно декларировать необходимость «сильной руки», благодаря которой воображаемый враг не разодрал на куски клочок какой-нибудь земли, но народу все же виднее. Надоевшая власть рано или поздно сменится, по своей воле или под принуждением. Репрессии этот процесс могут лишь затормозить, но не остановить. В Польше все это заняло девять лет, но результат, скорее всего, стоил ожидания. Руководители страны и выполнявшие их приказы подчиненные, не сумевшие вовремя понять логику происходящих процессов, оказались выброшены на позорную обочину истории, а страна, избавившись от надоевших «бывших», успешно продолжила жить дальше по новым правилам.

Музей «Солидарности» в ГданьскеЧитайте также:

Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это анонимно и быстро

Источник

Adblock
detector